Поиск

По материалам СМИ: Иерей Роман Артемов: «Тепло и любовь — главное, ради чего мы занимаемся социальным служением»

15 января 2026

По итогам 2025 года премия Президента Республики Беларусь «За духовное возрождение» присуждена коллективу Синодального отдела по церковной благотворительности и социальному служению Белорусской Православной Церкви за развитие новых направлений социального служения и большой вклад в дело пастырской опеки. Иерей Роман Артемов — председатель Синодального отдела, магистр философских наук, магистр психологии, преподаватель Минской духовной академии, Института теологии имени святых Мефодия и Кирилла БГУ, клирик Свято-Духова кафедрального собора города Минска.

У отца Романа непростое служение. Он духовник Республиканского клинического центра паллиативной помощи детям, Белорусского детского хосписа, координатор духовной помощи в РНПЦ детской онкологии, гематологии и иммунологии. Вместе с неравнодушными к чужой боли людьми он делает большое и важное дело, помогая тем, кто особо нуждается во внимании и заботе. Об окормлении маленьких пациентов, любви к жизни, вере и силе духа — наш разговор.

— Каким был путь к Богу?

— Дорога к храму началась с поездки в молодежный православный лагерь. Там я сразу завис на несколько смен. Познакомился со сверстниками. Тогда-то и понял, что вера — это не скучно, а церковная жизнь может быть интересной, когда ты в нее активно включен. Подростку что нужно? Внимание, тепло и понимание. Вернувшись домой, стал помогать священнику Свято-Покровской церкви отцу Николаю Леднику. Сначала пел на клиросе, но оттуда (смеется) меня выгнали: по мнению бабушек, пел я плохо. Но отец Николай оставил меня прислуживать в алтаре. В храме нас было 12 пономарей: молодых парней от 12 до 18 лет и даже старше.

— В школе вы отлично учились, были стипендиатом специального фонда Президента. Каким предметам отдавали предпочтение? Откуда вы родом?

— Родился я в Дзержинске. Папа — директор хозяйства, мама долгое время работала в отделении по гражданству и миграции. Учился я действительно хорошо, больше интересовался естественными науками — биологией, химией. Активно выступал на различных конференциях, в том числе и международных. Не единожды побеждал и на олимпиадах. 

— Как серебряный медалист, вы могли пойти в любой вуз, но выбрали Институт теологии БГУ.

— Для меня это был логичный и важный шаг. Готовился поступать в Минскую духовную семинарию, но как раз в тот год объявили набор в Институт теологии. Появилась возможность сразу получить и духовное, и светское образование.

— Институт вы окончили с красным дипломом.

— Да, получив специальность «богослов-религиовед, преподаватель социально-гуманитарных дисциплин», по распределению попал в Новопольский аграрно-экономический колледж, что в Минском районе. 5 лет преподавал философию, социологию, политологию, психологию делового общения, безопасность обеспечения жизнедеятельности и даже допризывную подготовку. Параллельно пономарил, помогая отцу Михаилу (Новикову) в храме в поселке Энергетиков.

— И одновременно учились в московской Общецерковной аспирантуре и докторантуре. Темой же кандидатской стала… японская анимация.

— Да, ее влияние на формирование религиозных взглядов. Мир японской анимации очень символичный и очень глубокий. Им я увлекся лет в 14.

— В 2015 году вас рукоположили…

— …И направили в минский храм Марии Магдалины, что на улице Строжевской. Чудесный древний храм с глубокой историей. Через 5 лет перевели в кафедральный собор, где и служу до сих пор.

— Три года назад вас назначили на должность председателя Синодального отдела по церковной благотворительности и социальному служению.

— Когда не стало руководителя нашего отдела отца Кирилла Шолкова, Владыка поставил меня на эту должность, поскольку я уже был знаком с социальным служением.

— Из рук Митрополита Минского и Заславского Вениамина, Патриаршего Экзарха всея Беларуси, вы получили высокую награду — медаль «Патриаршая благодарность».

— Это было в 2023 году. Медаль за окормление больниц во время ковида, за служение в красных зонах. Шел я туда добровольно и осознанно. Несколько раз переболел ковидом, но жив и благодарен за каждый день, отведенный для этой святой миссии. Прошу Господа только об одном: быть священником до последнего удара сердца…

— Ваш новый проект «Сердце Беларуси», о чем он?

— Его мы запустили в 2024 году. Это интерактивная карта социальных проектов Белорусской Православной Церкви. На ней отмечены места, где и какую помощь может получить человек. А также, как и где применить себя в социальных проектах Белорусской Православной Церкви. Карта постоянно обновляется.

Сегодня в Синодальном отделе больше 22 проектов, появляются и новые. И это не только церковные, но и совместные — с Минтруда, Минздравом, Красным Крестом, другими общественными организациями. У нас очень много смежных проектов, которые реализуются Церковью совместно с больницами и интернатами. Мы координируем окормление всех этих учреждений.

Есть у нас и ассоциация сестричества, в ней 2 508 сестер милосердия. Плюс добровольческое движение, в котором более полутысячи человек. Немало и волонтеров. Но их, как и сестер милосердия, всегда не хватает. Каждый месяц у нас проходит обучение 25–30 новых волонтеров, средний возраст которых 35 лет.

— Как стали духовником в детском хосписе?

— В паллиативный детский центр, что в Боровлянах, я приехал причащать своего маленького прихожанина. Это был 2017 год. Оказалось, там есть часовня, но нет священника. Захотелось остаться и помогать людям. Поделился своими мыслями с правящим архиереем (тогда это был Митрополит Павел) — и 2 января 2018 года получил благословение на окормление этого центра. 

Признаюсь, тогда я до конца не понимал, куда ввязываюсь. Сейчас уже знаю, как все непросто. В паллиативный центр меня вызывают, как только ребенок переходит в терминальную стадию. Нахожусь с ним до последней минуты… Помню каждого, с кем был до последнего вдоха… За всех молюсь… Это не выбросить из головы. Бывает, что и накрывает: образы идут один за одним, и ты не можешь с этим ничего поделать. Иногда плачу… И это нормально. Для меня паллиатив — это не про смерть, а про жизнь.

В «Лесной поляне» совместно работают Республиканский клинический центр паллиативной медицинской помощи детям и Белорусский детский хоспис. Мы закольцевали весь процесс: соединили хоспис, паллиатив и детский онкоцентр. Теперь у этих организаций один священник. Если ребенка, к примеру, переводят из онкоцентра в паллиативный, ему не нужно привыкать к новому священнику. Да и родители, которым также нужна духовная помощь, не чувствуют себя покинутыми и одинокими.

В каждой из трех организаций действует так называемая методика money free (свободный от оплаты). В часовнях хосписа, онкоцентра и паллиатива все необходимые для совершения православных таинств и обрядов предметы предоставляются бесплатно.

— Благодаря вам в детском онкоцентре появилась и небольшая библиотека.

— Она там и была. Просто мы ее обновили и задали другой принцип. Сейчас в ней только новые книги. И если что-то понравилось, то можно не возвращать. Поэтому фонд у нас постоянно обновляется.

— Есть ли разница между психологической и духовной помощью?

— Разница существенная. Духовная помощь — это все, что связано с вопросами, на которые психологи ответить не могут. Это вопросы о смысле жизни, посмертной участи, самой смерти, чувстве вины… Вопросы смысла преодоления страданий, отношений с Богом и самим собой в этих страданиях. Все это — компетенция священника.

Духовная помощь — неотъемлемая часть лечения. Это психологическая поддержка, укрепление веры и надежды, снижение уровня тревожности. Она помогает родителям справляться с растерянностью и страхом. Родные избегают вопросов о смерти — до последнего верят в чудо.

Господь в этом мире устроил все так, что, если делишься радостью, ее становиться больше, если болью — меньше. Закон психического равновесия.

— Вот уже более 10 лет вы преподаете в Минской духовной академии.

— Да, пастырскую практику (сопровождение умирающих больных), пастырскую психологию и психотерапию. Это вполне практические дисциплины, направленные на то, чтобы будущий священник знал, как правильно себя вести в разных ситуациях с людьми.

— Вы частый гость и на педиатрическом факультете мединститута.

— По благословению Митрополита Вениамина читаю специальные лекции для будущих врачей о том, как Белорусская Православная Церковь взаимодействует с Министерством здравоохранения, в чем функционал врача и священника, зачем священнослужитель присутствует в стационаре, как он может быть полезен. Такой вот ликбез по взаимодействию.

— В некоторых западных странах применяют эвтаназию.

— С точки зрения Церкви, это неприемлемый момент. Эвтаназия у нас запрещена и на законодательном уровне. Человек не может принимать решение о том, когда ему уходить. Приходя в этот мир, мы не выбираем время. Точно так же не должны решать, когда из нее уходить. Человек должен жить ровно столько, сколько ему отмерил Тот, Кто эту жизнь дал.

— Чтобы грамотно взаимодействовать с детьми и родителями, оказавшимися в кризисной ситуации, вы поступили в магистратуру.

— Да, выбрал направление кризисной психологии. Священник постоянно сталкивается со смертью, но зачастую не знает, как правильно общаться с тяжелобольными людьми, как говорить с детьми о смерти. Да и родители испытывают огромнейший стресс.  Очень сложно говорить о смерти ребенка, который еще жив… В итоге это вылилось в то, что в Минской духовной академии открылся спецкурс для будущих священников по сопровождению умирающих людей.

— Но к смерти нельзя быть готовым…

— Естественно. Никто к смерти не может быть готов, потому что никто не знает, что это такое. Мы же не умирали. Приготовиться к смерти невозможно. Можно лишь подойти к этому моменту более осознанно. Вера и Церковь нас к этому готовят. Самое главное, чтобы человек понял, что вы готовы быть рядом с ним столько, сколько понадобится.

— С кем сложнее, с родителями или детьми?

— С родителями, конечно. Взрослым людям объяснять все сложнее, потому что у них уже есть свой багаж страха. С детьми проще. И при этом маленькие дети гораздо сильнее нас, взрослых. Они более живые, непосредственные. Они могут многому нас научить. Например, улыбаться сквозь боль и страх. Дети — это что-то непредсказуемое. Они уходят, как чистые птицы.

— Вы говорите с ними о смерти?

— Не часто. Но если спрашивают, то называю смерть своим именем. Смерть — естественный спутник нашей жизни. Ее не надо вуалировать или бояться, с ней не надо бороться. Ее надо уважать. Смерть победить невозможно. Это удалось лишь Господу, когда Он воскрес.

Малыши, находящиеся на грани жизни и смерти, задают нестандартные вопросы: «Это больно?», «А будет ли там светло?», «Со мной будет мама?»… Как-то один мальчишка спросил: «Что нужно делать, чтобы приснился Господь?»

Маленьких пациентов интересует жизнь. Они спрашивают про ангелов, рассказывают про семью, увлечения, игры, про свои желания...  Дети заряжены на жизнь вне зависимости от того, где находятся: на детской площадке или в хосписе…

— Что говорить и как общаться с ребятами из хосписа?

— Все зависит от возраста. До 12 лет — один подход, после 12 — другой. Самые сложные разговоры с подростками, которые задают прямые и не самые простые вопросы. Это дети с глазами взрослых. И в них столько преодолений, сколько обычный человек за всю свою жизнь может и не знать. Самое главное правило — любить их и правильно относиться.

Первостепенная задача духовной помощи и священника — подарить тепло человеку, чтобы он мог успокоиться и довериться, чтобы почувствовал, что не одинок в своей беде. Тепло и любовь — главное, ради чего мы занимаемся социальным служением.

Самое сложное во всем этом, что смерть не такая, как в кино. Чаще всего она некрасивая. Страшно уходить одному, страшно уходить не дома, страшно уходить вдали от близких людей… Поэтому так важно ценить моменты общения с близкими. В том числе и для того, чтобы в вынужденном одиночестве можно было наполняться воспоминаниями о том теплом, не потерянном времени, которое провели рядом с дорогими людьми.

— Благодаря вам в центре внедряются современные методы лечения, в том числе и канистерапия.

— Первого служебного пса я обучал 2,5 года. Мне очень хотелось, чтобы у наших детей в хосписе была собака-терапевт. Если приглашать, то это не дешевое удовольствие: в среднем 50–75 рублей за 25-минутную встречу.

Сегодня золотистый ретривер Гектор эмоционально сопровождает наши проекты. Его задача — работа с детьми с особенностями, с детьми в ремиссии после онкологии, с ДЦП, аутизмом... Под каждый выезд разрабатываем особый сценарий, изучаем запрос со стороны родителей.

Очень важно, когда ребенок в ремиссии, закрепить это состояние, поддерживать стабильный эмоциональный фон и не допустить рецидива. И собака в этом прекрасно помогает.

— С точки зрения христианства, что такое болезни и для чего они даются?

— У недуга может быть много оснований, что и раскрывается в Евангелии. Иногда болезнь дается потому, что человек живет неправильно. Кого-то Господь исцелял со словами: «Иди и больше не греши».

Иногда болезнь дается для того, чтобы человек стал глубже и чище. Эдакое внутреннее испытание. Болея, меняешь отношение к миру, к себе, к жизни. Даже банальная простуда заставляет по-новому посмотреть на привычные вещи, приводя к серьезным внутренним переменам и переоценкам.

Иногда Господь дает болезнь для того, чтобы человек преодолел ее и стал вдохновителем и примером для других людей.

Находясь в трудном моменте, нужно в первую очередь задать себе вопрос: «Каким я должен быть сейчас, для того чтобы сохранить в себе человека, для того чтобы повернуть эту ситуацию в свою пользу, сделать ценной для своего опыта, для своей жизни и души?»

Понять же, для чего дается болезнь, мы сможем только тогда, когда пройдем этот путь, выдержав испытание.

— Часто, особенно в сложных ситуациях, мы просим и ждем чудес. В паллиативе они бывают?

— Когда человек меняется, к нему приходит осознание и он начинает проявлять себя по-другому. Разве это не чудо? Чудо перерождения, изменения себя.

Чудо — это не обязательно про исцеление. Это в первую очередь прикосновение Бога к реальности и жизни человека через ситуации и людей. Это когда ребенок уходит без боли, хотя по законам медицины все должно быть иначе. Это и глубокие, качественные изменения, произошедшие в жизни людей, соприкоснувшихся с потерей. Это и желание помогать другим, стремление больше делать для своей семьи.

— Вы постоянно сталкиваетесь с чужой болью, чужим страданием, что вам самим дает силы?

— Бог, только Бог.  Привыкнуть же к этому нельзя, да и не нужно. Это достаточно тяжелый крест. Но сопереживание дает ощущение нужности и смысла. Многие же думают, что сострадание выжигает. Да, оно травмирует, но одновременно и дает понять, что сегодня ты какому-то человеку был очень нужен. Значит, все не напрасно. Раздели с другим боль, и ты увидишь смысл своей жизни. Сострадание дает силы идти дальше. Надо лишь немножко открыться для чужой боли. Поверьте, это не страшно…

Я перепробовал многие практики, но в условиях тяжелого кризиса они не работают. Потому черпать силы стараюсь только из общения с Богом. Больше ничто так не восполняет.

Соприкасаясь с болью и страданиями, еще больше ощущаю необходимость своего священнического служения. Здесь все по-настоящему, искренне: острее боль, удивление, горе — и от того ценнее жизнь…

— Уже много лет вы пишете письма дочери на тот момент, когда вас не станет. Зачем?

— Есть очень хорошее выражение, что все мы познаем смерть, но не все познают жизнь. Мне же очень хочется эту жизнь познать.

Я начал писать письма 10 лет назад, когда Софии было 2 годика. Дочь совсем меня не знает, и это нормально. Мы все не знаем своих родителей, потому что видим их только на определенном отрезке жизни. Хочу, чтобы мой ребенок узнал обо мне что-то новое.

Я ей рассказываю о себе, своих переживаниях, каких-то моментах своей жизни, о которых знаю только я и Господь.

Хочу, чтобы эти письма показали меня таким, какой я на самом деле. Поэтому — пишите письма своим детям.

— Время для личных увлечений находите?

— Было время, когда мы с дочкой каждый вечер читали «Гарри Поттера». Все части перечитали! Когда веду Софью в школу, по пути мы слушаем Crazy frog. Увлекаюсь кроссфитом. Если говорить о книгах, то открыл для себя английского классика Арчибалда Кронина. Последнее, что читал его — «Ключи царства».

— Что значит быть христианином в современном мире?

— В первую очередь — следовать за Христом, воплощая его евангельский образ в жизнь и стараясь жить так, как он заповедовал. Возлюби ближнего твоего, как самого себя. Люби врагов своих, благословляй проклинающих тебя… Очень много сложных моментов, которые тяжелы для воплощения в эту реальность.

— Что такое вера?

— У апостола Павла вера — это уверенность в невидимом и осуществление ожидаемого. Вера — это ресурс, который дает надежду и опору. Верующему человеку легче объяснить смысл страданий и важность их преодоления.

— А в чем их смысл?

— У каждого свой. Когда мы находим смысл, почему болеем или страдаем, то эти испытания уже не кажутся такими огромными и устрашающими. Они становятся преодолимыми. Ницше сказал очень хорошую фразу: «Если у человека есть зачем, он выдержит любое как». У верующего человека все это есть.

— Чего не хватает нам в жизни?

— Считаю, что мне жизнь дана для того, чтобы я научился быть человеком, чтобы потом встретился со Христом. Но быть человеком и не любить людей невозможно. Не хватает же нам простого терпения друг к другу. Терпение же рождается от любви. Значит, любви и не хватает…

Наталья Тышкевич, Издательский дом «Беларусь сегодня»

Church.by

Читайте нас в мессенджерах Telegram и Viber, 

соцсетях Instagram, ВКонтакте, 

Facebook и Одноклассники,

смотрите в YouTube и TikTok